Рука колдуна подкралась к женскому естеству невольницы, покрытому воздушным черным пушком, и по-хозяйски вторглась туда. Длинный тонкий палец с острым ногтем, накрашенным серебряной краской, с силой прорвал естественную защиту. Несмотря на сковывающие волю чары, девушка вздрогнула от боли. По смуглой коже ноги медленно потек тонкий ручеек темно-вишневой крови. Колдун удовлетворенно хмыкнул, прокричал что-то непонятное на лающем мертвом языке и выпрямился, хищно сверкнув глазами.

Хамрай сглотнул, чтобы избавиться от вставшего в горле кома. Хотел отвернуться, но долг превыше всего — он обязан смотреть.

Шах стоял неподвижно, положив обе руки на эфес своего прекрасного меча — он верил, что час освобождения от заклятия близок, что снедающая его невозможность иметь наследника будет разбита этим неприятным, но могущественным иноземцем, как булатный клинок раскалывает напополам черный камень, загораживающий выход к долгожданной свободе. Разворачивающееся перед ним действо владыка полумира воспринимал сейчас как прелюдию к волшебной ночи любви, полной счастья, которого он так долго лишен, воспоминания о котором почти истерлись за двести лет из его памяти. Шах смотрел, надеялся и ждал.

Телохранители с нескрываемым любопытством взирали на обнаженных невольниц, похоть слегка подернула гримасами их мужественные лица, но в любое мгновение они были готовы исполнить долг и ценой собственной жизни защитить повелителя.

Девушки дрожали и плакали, плотно прижавшись другу к другу, словно это могло спасти их от грядущего надругательства. Никаких сомнений в предстоящем позоре у них уже не было — все, что им оставалось, это плакать и возносить бесполезные мольбы к недоступному Аллаху и силам космическим.