Плачь и причитания становились все громче, острой занозой проникая в самою душу старого Хамрая. Он уже хотел раскрыться пред колдуном и силой своей магии парализовать мысли девушек. Но чернобородый вновь опередил его — яркий сиреневый луч вырвался из его магического кристалла, долетел мгновенно до пленниц и вспыхнул ярким переливающимся облаком, которое тотчас рассеялось, подхваченное ветерком. Девушки замолчали, потеряв то ли чувство страха, то ли дар речи, то ли вообще способность воспринимать происходящее.

Медленно, наслаждаясь собственной мимолетной властью, колдун вывел к костру следующую невольницу и со смаком проделал над ней ту же операцию. Потом он поставил этих двух невольниц ближе к костру, столб которого уходил к небесам и прошел к своему черному дорожному мешку. Два медных кольца щелкнули на узких запястьях девушек, сковав их тонкой позолоченной цепочкой.

Хамрай не знал подобного чародейства и гадал, какие же действия последуют за всем этим — надежда все больше наполняла его. Маленькие худосочные ягодицы стоявшей к нему спиной невольницы притягивали к себе его взгляд. Торчащие позвонки смуглой спины манили его, ему страстно желалось дотронуться до них рукой, погладить, провести по позвонкам пальцами вниз, до смуглых полушарий, чтобы… Хамрай помотал головой — так нельзя! Надо думать о чем-то другом, чтобы безумное вожделение не захлестнуло его, не помутило разум — ведь вся его работа еще впереди.

Старый маг стал размышлять о повседневных заботах. Собственно, если сегодня, несмотря на все его сомнения, пришелец добьется желаемого, то для шаха и Хамрая все изменится. Не будет нужды держать в башне столько хитроумных магических приспособлений для бесчисленных опытов, не нужен будет постоянный наблюдатель на крыше башне — следить не появится ли знамение, что родился наконец очередной потомок Алвисида, несущий в себе заряд огромного могущества бессмертного, но поверженного бога… Не нужен будет и он сам, чародей Хамрай, своему повелителю.