Тот терпеливо ждал и неведомо было, какие чувства обуревают владыку. На Хамрая колдун не взглянул - не знал самоуверенный чужестранец, кто скрывается под невзрачными серыми одеждами, с лицом, потрепанным временем, безуспешными попытками снять заклятие, годами терзаний, сомнений, поисков и мучений... Хамрай не считал нужным открывать колдуну до поры до времени свои возможности и должность при шахе. Хамрай прекрасно знал, как мешает сосредоточиться и свершить важное и безусловно чрезвычайно трудное чародейство присутствие другого мага. Он даже не решился просто поставить защиту своим мыслям, как без затей сделал шах и прикрылся мыслями одного из секретных лучников, наблюдавших за двором через неприметные специальные щели. Хамрай ни намеком не дал понять чужеземному колдуну, что тоже знает толк в магическом ремесле. Не дай небеса, отвлечь чародея и упустить шанс на сотворение чуда. Если, конечно, эти шансы, есть.

Колдун обернулся к дрожащим ничего не понимающим девушкам и произнес громовым голосом:

- Снимите одежды ваши, явите нам прелесть свою.

Отсветы костра блестели на обнаженных клинках трех телохранителей. Суровый Нилпег загораживал выход из мрачного двора, каменные стены отгородили от невольниц весь многокрасочный мир. Но они еще не понимали того, что ясно было - несмотря на защиту мыслей колдуна - старому Хамраю: не за честь надо опасаться несчастным невинным агнцам, а за жизнь саму.

Слезы отчаяния покатились по обескровевшим девичьим щекам, но ни одна из девяти перечить не посмела. Они сбросили пестрые халатики, будто цветки сбрасывают яркие лепестки, и прижались друг к дружке, прикрывая едва оформившиеся выпуклости грудей тонкими руками, выпятив острые локти вперед, словно пытаясь защититься.

Колдун резким движением вырвал из плотно стоявшей группы девушек первую попавшую под руку невольницу. Она, повинуясь грубой силе, пробежала несколько шагов к костру и упала. Иноземец рывком поднял девушку на ноги и с силой ударил по щеке. Хамрай прочувствовал сильные волны внушения - иноземец очаровывал жертву, подчинял своей воле, выдавливал из нее все чувства, кроме рабской покорности ему.