Но Нэтали любила свой лагерь. Сейчас ей уже двадцать один, в ее жизни было двадцать августов, пятнадцать из которых она провела в лагере. И каждый раз она была совершенно счастлива здесь — пунктир настоящего счастья на листке жизни, еще не исписанном. Сейчас лагерь не приносил дохода, ресторан, биллиардная, спортивные площадки и подсобные помещения были закрыты, палатки любителей романтики были сняты и только трава на их месте не хотела расти. У Нэтали был собственный ключ от центральной усадьбы, а начинался август и городское небо гасло от пыли, листья городских деревьев скрючились от жары кулачками. Поэтому она решила вернуться.

Эдди подвез ее до того места, где заканчивалась асфальтовая дорога и пообещал приехать вечером, с вещами. Дальше Нэт пошла пешком, потому что так захотела. Порой она становилась непонятно упрямой, будто бы зная что-то очень правильное и не желая никому это правильное объяснять. Она делала то, что считала нужным, правда, иногда самые неожиданные нелепости.

Ворота в лагерь были закрыты и заперты тяжелой намасленной цепью, но Нэт нашла знакомую дырку в ограде. Внутри было тихо, хотя чувствовалось присутствие человека: работал фонтанчик с водой, в грязи у фонтанчика отпечатался след большой мужской подошвы, пахло дымом костра. Нэт вышла на центральную площадку и увидела двух мужчин.

— Здесь нельзя разводить костер, — сказала она.

Мужчины удивленно обернулись. Один из них, невысокий, с круглой рыжей бородой, ел мясо с ножа.

— Здесь нельзя разводить костер, — повторила Нэт, — это площадка для танцев.

Они выяснили отношения. Бородатого звали Ральф, с другим Нэт не стала знакомиться.