Пока они ехали прочь от тюрьмы, Молли смотрела на дорожные знаки. Наконец они выехали с Меррит-парквей на повороте на Лейк-авеню. Разумеется, все это было ей знакомо, но она почти не помнила дорогу в тюрьму, в памяти осталась лишь тяжесть цепей и то, как наручники впивались в ее запястья. Теперь, сидя в машине, Молли смотрела прямо перед собой и скорее чувствовала, чем видела, что Филип Мэтьюз искоса наблюдает за ней.

Она решила ответить на его молчаливый вопрос.

— Я странно себя чувствую, — медленно произнесла Молли. — Или, скорее, опустошенно.

— Я говорил вам, что было ошибкой сохранять такой большой дом, где вы сейчас будете одна. И напрасно вы запретили родителям приехать и побыть с вами.

Молли не сводила глаз с дороги. Дворники уже не справлялись с мокрым снегом, залепившим ветровое стекло.

— Я сказала правду репортерам. Теперь, когда все закончилось, я буду жить в моем доме и смогу воскресить в памяти детали того вечера. Филип, я не убивала Гэри. Я просто не могла этого сделать. Я понимаю, что психиатры считают, что мой мозг просто вытесняет неприятные воспоминания, но не сомневаюсь, что они ошибаются. И даже если окажется, что они правы, я найду способ жить с этим. Неизвестность намного страшнее.

— Молли, вы только представьте на минуту, что память не подводит вас. Вы в самом деле нашли Гэри умирающим, истекающим кровью. Что у вас был шок, но однажды память вернется. Вы понимаете, что в этом случае становитесь опасной для того, кто на самом деле убил вашего мужа? И убийца будет рассматривать вас как угрозу. Ведь вы заявили во всеуслышание, что в тот вечер в доме был кто-то еще и вы об этом вспомнили.