Молли помолчала. Неужели Филип не догадывается, зачем она велела родителям оставаться во Флориде? Если Молли ошибается, то ее никто не побеспокоит. А если она права, то с готовностью примет убийцу, который придет за ней.

Она посмотрела на Мэтьюза.

— Филип, когда я была ребенком, отец взял меня с собой охотиться на уток. Мне это совершенно не понравилось. Было рано, холодно, шел дождь, и я думала только о том, как хорошо было бы остаться дома в постели. Но в то утро я узнала нечто очень важное — как работает приманка. Видите ли, вы, как и все остальные, считаете, что я убила Гэри в приступе безумия. Не отрицайте, не надо. Я слышала, как вы говорили отцу, что у вас практически нет надежды добиться оправдания, даже если вы предположите, что это сделала Анна-Мария Скалли. Вы сказали, что мой случай отлично подходит под статью «Спровоцированное убийство, совершенное в приступе ярости», потому что присяжные наверняка поверят, что я убила Гэри в приступе гнева. Но вы также говорили, что я вполне могу получить срок по статье «Преднамеренное убийство» и будет лучше, если я признаю себя виновной. По вашим словам, необходимо было только согласие обвинения. Вы ведь обсуждали это с отцом, верно?

— Да, — признался Мэтьюз.

— Так что если я и в самом деле убила Гэри, то мне очень повезло, и я легко отделалась. И если правы вы и все остальные, в том числе мои родители, то после этого заявления мне абсолютно ничего не грозит. Если вы не верите, что в тот вечер в доме был кто-то еще, то не должны и предполагать, что мне грозит опасность. Я не ошибаюсь?

— Да, все так, — неохотно согласился адвокат.

— Тогда обо мне нечего беспокоиться. Но если же права все-таки я и своим заявлением напугала убийцу, то это может стоить мне жизни. Хотите — верьте, хотите — нет, но я буду этому только рада. Потому что если меня найдут убитой, то начнется расследование, но уже без предвзятой уверенности в том, что именно я убила мужа.