Это было удивительное место для мальчика-подростка, даже для такого необычного ребенка, как я. Мне до сих пор нравится оглядывать свои владения из большой комнаты на третьем этаже дома. Я чувствую себя капитаном на мостике. Теперь каждый вечер я обедаю в одиночестве за большим дубовым столом в этой комнате под ворчание и сонное бормотание отца, спящего этажом ниже.

Из моего кресла мне видны все подходы к нашему острову. Окно справа выходит на бескрайние просторы Атлантического океана. Три окна поменьше с левой стороны смотрят на синий Бискайский залив с очертаниями Майами на горизонте. Через два окна прямо передо мной виден узкий канал с бурным течением. Он отделяет нас от птичьего заповедника на Своенравном рифе. Окно у меня за спиной выходит на пролив шириной в милю. Он протекает между нашим маленьким островом и крошечными зелеными, поросшими лесом островками, которые называются Лоскутными рифами.

Если окна открыты, откуда бы ни дул ветер, он омывает комнату подобно бесконечно накатывающей волне. Дом пропах морем, океанской сыростью. В комнату вплывает каждый звук снаружи. Только птицы и рыбы могут приблизиться к нашему острову незамеченными. Уж так дон Генри построил этот дом.

Но сегодня я хочу пообедать вне дома. Подальше от волн и беспокойного бриза, резвящегося на крошечном острове. Я швартую свой двадцатисемифутовый катер на стоянке за рестораном Монти, в Кокосовой роще. В последний раз мне довелось быть на материке неделю назад. Иду, стараясь не обращать внимания на пошлую музыку и запахи жареной рыбы и пролитого пива, вечно витающие под соломенным навесом во внутреннем дворике заведения Монти. За автостоянкой чуть замедляю шаг, бросив взгляд через Южную бухту на зеленовато-бежевое здание, напоминающее башню – офис концерна «Ла Map» – нашей семейной фирмы.