— Государь сил на схизматиков тратить не желает, — покачал головой Росин, — стало быть, и гадать тут не о чем.
— Иван Васильевич сам туда глядеть не желает и ратей никаких не даст, — поправил его Толбузин, — однако и препятствий, коли кто пожелает самолично во благо Руси пот свой пролить, обещал не чинить.
— Что?! — бывший руководитель «Черного шатуна» громко расхохотался, отчего его скакун испуганно всхрапнул и переступил немного в сторону, повернув своего всадника на пол-оборота к гостю.
«Ай да царь, ай да Ванька Грозный, — мысленно восхитился Росин. — Мне такого и в голову не пришло! Значит, России за Ливонию воевать смысла нет, а коли у кого шкурные интересы имеются — разбирайтесь сами, разрешаю. В итоге и казна от военных расходов убережется, и границы у Северной Пустоши раздвинутся. Молодец!»
— Что с тобой, Константин Алексеевич? — забеспокоился неожиданной реакции Толбузин.
— Мудрый у нас царь, — отсмеявшись, ответил Росин. — Дай Бог ему долгой жизни.
— Дай Бог здоровья государю, — перекрестился в ответ гость. — И долгих лет.
Между тем Росин, которому женитьба принесла богатые поместья, а труд и принесенные из двадцатого века знания — хороший капитал и несколько прибыльных мануфактур, привычно попытался прикинуть, что сможет он получить, если ввяжется в эту авантюру? Никаких месторождений, на которые можно наложить лапу, или производств, работающих к нынешнему веку, он вспомнить не мог. Торговые рынки? Так торговать с Ливонией он мог хоть сейчас, покорять ее для этого ни к чему. Конкурентов убрать? Так он пока в Туле живет, ему Ганзейский союз не помеха. Получалось, нет ему от покорения Прибалтики никакой пользы. Пусть живет, не жалко.