– Я преследовал свинью, – ответил Пит. – Она побежала в том направлении, – и он махнул рукой в сторону рынка. При этом движении плащ его приоткрылся и он выронил пустой мешок. Я сразу понял, что это именно он заглядывал в наше окно. Пит схватил мешок с плохо скрытым замешательством и затем он протянул мешок отцу.

– Это твой мешок, Брат Юлиан? – спросил он. – Я нашел его у твоей двери и решил зайти и спросить.

– Нет, – сказал я, не дожидаясь ответа отца. – Это наверное мешок того человека, которого я видел недавно. Но он нес полный мешок. Он шел по тропинке к мосту. – Я посмотрел прямо в глаза Пита. Тот сначала вспыхнул, затем побледнел.

– Я не видел его, – поспешно сказал он. – Но если этот мешок не ваш, то я возьму его себе. Во всяком случае это не такое большое преступление, если я буду хранить его у себя. – И затем, не говоря больше ничего, он повернулся и вышел.

Теперь нам стало ясно, что Пит видел знамя. Отец сказал, что бояться нечего, что Пит хороший человек, но ни Джим, ни Молли, ни мать не разделяли его мнения. Джим и Молли ушли домой, а мы стали готовиться ко сну. Отец и мать занимали спальню, а я спал на волчьей шкуре в большой комнате, которую мы называли гостиной, Третья комната была кухней. Там мы обедали.

Мать заставила меня раздеться и одеть шерстяное белье. Я знал, что другие мальчики спят в том, в чем ходят днем, но у моей матери был по этому поводу бзик: она заставляла меня раздеваться на ночь, часто мыться. Зимой раз в неделю, а летом я много купался, так что можно было не мыться. Отец тоже заботился о чистоте. У Калькаров все обстояло иначе.

Зимой я одевал нижнее белье из шерсти. Летом же я спал голый. Вся наша одежда и обувь были сделаны из овечьей шерсти и овечьих шкур. Я не знаю, что бы мы делали без овец. Они давали нам все: и пищу, и одежду. Ни зимой, ни летом я ничего не носил на голове: у меня были очень густые волосы, подстриженные ровным кружком чуть пониже ушей. Чтобы волосы не падали на глаза, я стягивал их кожаным шнурком.