— Не хочется делать полный обыск. Но наверняка мы найдем в этой комнате и распечатку, и свечи, и много чего еще…

Виктор Васильевич продолжал тупо смотреть на монитор. Потом вышел из ступора:

— Вы считаете, что я чувствовал то, что все время чувствует Светка?

— Ага! — По-идиотски улыбнулся Макс.

— Так… Это… Как же ей хреново! А я еще на нее орал, что у нее тройки появились!

— На детей вообще не стоит орать. Лучше поговорите по-человечески. — Назидательным тоном произнес мой друг. — Кстати, у вашей дочки, похоже, огромные эмпатические способности. Было бы интересно с ней познакомиться.

Не буду рассказывать о том, как, получив гонорар, Макс утащил меня на две недели на Алтай. Это — совершенно другая история. Полная таежных красот и древних тайн.

Как-то мы сидели у костра и попивали травяной чай. Макс отводил душу: собирал подряд всю зелень, попадавшуюся в тайге, и совал ее в кипяток. Получалось на удивление вкусно. В тот раз армат отвара неуловимо напоминал коллекционное "Шато де Монтань".

— Совсем как то "глючное" вино. — Сказал я Максу. — Кстати, все хотел тебя спросить: а откуда ты узнал, что проблема Кулешко — в его дочке?

Макс расхохотался:

— Мужик далеко не так прост, как кажется. Сумел очень точно описать свое состояние. Больше всего это напоминало подростковую депрессию. Он, конечно, давно забыл, каким воспринимал мир в пятнадцать лет… Поэтому ему и так дико было. Значит, нужно было искать в его окружении подростка-эмпата. Или, в крайнем случае, романтичную девицу лет восемнадцати. И сделать это так, чтобы ребенок не пострадал, ведь трансляция эмоций могла быть вообще неосознанной.

— А вино?

— Что — вино?

— Ну, заговор, бутылка с вином?

— Явление эмпатии изучено очень мало. Девочка за счет своих способностей заставила работать совершенно бессмысленный набор слов.

Макс откинулся на спину и стал смотреть в небо. Я тоже лег. В просветах между еловыми лапами качались мохнатые звезды. Пахло дымом костра, смолой, прелой хвоей.