− Меня никто не понимает! Вы только Ведку и Богдана любите! Я лишняя в этом доме! — вслед воплю громыхнула дверь в комнату.

Стоя в гробовом молчании посреди разгромленной прихожей, мы недоуменно перегля-дывались.

− Изверг ты, Володька, − наконец, махнула рукой мама, − ребенка до слез довел.

− Да, что я такого сказал? — обиделся отец.

− Сделай потише видение, − вздохнула матушка, подбирая с пола простыню, − а то го-лова трещит.

Плавно покачивая бедрами, она поднялась на второй этаж, торопясь откачать младшего ребенка от устроенной супругом воспитательной терапии. Проводив жену виноватым взором, тот протянул, обращаясь ко мне:

− Ведка, ну, что я такого сказал?!

Я только пожала плечами и, спрятавшись в кухне, остаток вечера отгораживалась от се-мейства монитором лэптопа.

Дом, наконец, утих. Слезы, отмеренные на этот вечер, пролились, крики умолкли, се-мейный оркестр устал. Дирижер в лице мамы сладко посапывал под боком у концертмейстера отца. Первая скрипка Рада, наревевшись за горькую отроческую судьбу, провалилась в глубо-кий сон, и только я, жалкая подтанцовка, никак не могла улечься. Морок часов на кухонной стене показывал начало второго. Сумрак затопил первый этаж, лишь ночник с тканевым абажуром, висевший над лестницей, отбрасывал тусклое свечение крошечного магического шарика.

Стараясь не скрипеть проваленными половицами, я поднялась по лестнице и, затаив ды-хание, пошире распахнула дверь в спальню. Темень, разбавляемая тусклым уличным светом, без остатка наполняла комнату. Тут же показалось, что на кровати сидит прозрачное существо, а плакат эльфийского певца на стене оскалился клыками. Я поспешно хлопнула в ладоши. Хрустальный светильник с зыбким желтоватым шаром внутри послушно вспыхнул, но в следующее мгновение блеснула вспышка. С пронзительным треньканьем лампа взорвалась осколками, заставляя отпрянуть, а свет мгновенно потух. Сердце подпрыгнуло к самому горлу, кровь бешено застучала в висках. Вцепившись в дверную ручку, я застыла. Тишина показалась зловещей. Во мгле таилась угроза!