Крошечный шажок на крыльцо, дался огромным трудом. Ноги подкашивались, и меня качало, как если бы я пыталась балансировать на тонкой леске над бездонной пропастью.

— Тихо закрой за собой дверь, — приказал негодяй, разделяя слова, словно объяснялся с полоумной, и я послушно повиновалась, чуть живая от страха. Уличные беспросветные потем-ки мгновенно ослепили, меня затрясло с двойной силой теперь еще и от холода.

− Повернись спиной и расставь руки.

Сглатывая пересохшее горло, я осторожно, чтобы не рухнуть с каменной высокой сту-пеньке, повернулась, резко расставила руки и судорожно сжала в кулаках браслет и коммуни-катор. Взгляд различил перед самым носом покосившийся почтовый ящик с острыми углами и кривым номером дома.

− Умница, − раздалась насмешливая похвала буквально у меня над ухом, и от чуждого горячего дыхания на затылке зашевелились волосы.

Я вздрогнула, остро чувствуя присутствие незнакомого пугающего человека. Он него шел странный жар, и мужчина стоял слишком близко, практически касался спины. Оставалось надеяться, что он не слышит, как в унисон сердцу стучат мои зубы. Горячие пальцы, забирая браслет, мимолетно коснулись моей ледяной ладони. Непроизвольно я дернулась, словно руку пронзило разрядом. До меня донесся запах благовония, чуть кисловатый и невероятно прият-ный. Стало до жути горько, даже захотелось расплакаться, ведь вкусно пахнущие люди в моем подсознании всегда непроизвольно классифицировались как 'хорошие'. Похоже, было пора на корню пересматривать жизненные установки!

В этот миг тишину рассек истеричный вопль сирены, и за кустами блеснул ослепитель-ный свет фар.