Молчание.

Моррис (пораженный). Все такое?

Герцог (с энтузиазмом продолжает рассуждать). Что ж, все сводится к темпераменту. Таков уж ее темперамент — она видит фей. И таков мой темперамент — фей не видеть. Я прогуливался вокруг дома раз двадцать и ни разу не видел фей. Ну, то же самое и с волшебником, или как она его там называет. Для нее кто-то там есть. Для нас там никого нет. Разве вы не понимаете?

Моррис (с усиливающимся удивлением). Кто-то есть! О чем вы говорите?

Герцог (беззаботно). Ну, его нельзя назвать мужчиной.

Моррис (громко). Мужчиной!

Герцог. Ну, как всегда говорил старый Баффл, что есть мужчина?

Моррис (с сильным американским акцентом). С вашего разрешения, Герцог, я оставлю старого Баффла в покое. Вы хотите сказать, у кого-то достало наглости подумать, что какой-то мужчина…

Герцог. О, не мужчина, поверь мне. Волшебник, нечто мифическое, знаешь…

Смит. Не мужчина, но знахарь.

Доктор (мрачно). Я знахарь.

Моррис. Но вы не кажетесь мифическим, док. (Засунув в рот палец, начинает мерить шагами комнату).

Герцог. Ну, понимаешь, артистический темперамент…

Моррис (резко оборачивается). Слушайте, Герцог! В коммерческом отношении мы весьма передовая страна. Но в отношении моральном мы считаемся страной весьма отсталой. И вы еще спрашиваете, нравится ли мне, что моя сестра бродит по лесу в такую ночь одна! Что ж, мне это не нравится.

Герцог. Боюсь, что вы, американцы, не такие передовые, как я надеялся. Что ж! как частенько говаривал старый Баффл…

Пока он говорит, из сада доносится пение; голос звучит все ближе и ближе, и Смит резко оборачивается к Доктору.

Смит. Чей это голос?