Доску я сделал на свой лад — не больно затейливую, но восьмиугольной формы.
— Надо же, Леррис, вроде и просто, а вещица вышла на славу, — похвалил дядюшка. — Этак, пожалуй, ты и вправду станешь толковым столяром.
Следом за разделочными досками пошли изделия посложнее: лавки для уличных закусочных и книжные полки для школы. Пока без резьбы, хотя я уже начал украшать резьбой ту мебель, которую в свободное время мастерил для своей комнаты. Дядюшка Сардит признал, что сработанное мною кресло совсем хуже тех, какие стоят в большинстве домов.
— Именно что в большинстве. Работа не совсем чистая, стыки выполнены грубовато, но для ученического изделия совсем даже неплохо.
То была наивысшая похвала, когда-либо услышанная мною из уст дядюшки Сардита.
Я продолжал учиться и даже делал некоторые успехи, но это не меняло главного.
Мне по-прежнему было скучно.
II
— Леррис! — позвал дядюшка Сардит, и его тон не обещал ничего хорошего. Я, правда, понятия не имел, в чем дело, но выяснять это ни чуточки не рвался.
Только-только закончив смывать опилки, я, как обычно, расплескал воду по каменному полу, однако солнышко пригревало, обещая высушить лужу быстрее, чем тетушка спустится вниз, чтобы потереть камень старым полотенцем. Однако лучше бы вытереть лужу самому...
— Леррис!
Тетушка Элизабет содержала умывальню в безупречной чистоте: отполированные тазы и чаны сверкали, а на полу из серого камня никогда не было ни пятнышка. Впрочем, удивляться не приходилось: и мой отец, и все прочие домовладельцы моего родного городка Уондернота отличались той же аккуратностью, И отец, и его сестра являлись домовладельцами, тогда как моя матушка и дядюшка Сардит — ремесленниками. Обычное дело — так, во всяком случае, думал я.
— Леррис! Эй, парнишка! Вернись. Вернись в мастерскую. ЖИВО!