- Простите, мадам Розетт, но я тут совершенно ни при чем. Я всего лишь выполняю поручение. - Последовала новая пауза, после чего Вожак повторил все сначала, потом еще и еще раз, но в конце концов ему, видно, надоело, так как он положил трубку, снова улегся на кровать и разразился гомерическим хохотом.

- Вшивая старая сука, - произнес он сквозь смех.

- Она что, очень рассердилась? - спросил Таран.

- Рассердилась?! Ты спрашиваешь, рассердилась ли она? Ты бы слышал, что она несла. Требовала, чтобы я сказал, в каком полку служит Хиггинс, говорила Бог весть что, кричала, что он обязан заплатить ей все сполна. Воображаете, такие-сякие, что можете дурачить меня, но только со мной эти штуки не пройдут.

- Браво! - воскликнул Таран. - Ну и гнусная шлюха.

- Так что мы будем делать сегодня вечером? - спросил Вожак. - Уже седьмой час.

- Пойдем и для начала выпьем в каком-нибудь из тутошних заведений.

- Отличная мысль. Завалимся к египтянам в паб.

Пропустив еще по стаканчику, они выбрались на улицу и сперва отправились в ресторан под названием "Эксельсиор", затем зашли в "Сфинкс", потом в паб с каким-то египетским названием и около десяти вечера оказались в баре вообще без вывески, где и сидели в блаженном состоянии, пили пиво и смотрели на сцене весьма странное шоу. В "Сфинксе" они подобрали летчика из тридцать третьей эскадрильи, которого, как он им сказал, звали Уильям. Он был примерно того же возраста, что и Таран, но выглядел моложе, поскольку не успел еще так много налетать. Его молодость выдавал больше всего пухлый рот. Он был похож на курносого школьника, хотя пустыня до смуглоты прокалила его кожу.

Теперь они уже втроем сидели в блаженном состоянии в баре без названия и пили пиво, так как здесь ничего, кроме пива, не подавали. Это была длинная комната с дощатыми стенами, некрашеным деревянным полом, посыпанным опилками, деревянными столами и стульями.