В дальнем конце на высоком дощатом помосте шло представление. В зале было полно египтян, и все они пили черный кофе. На сцене находились две толстые девицы в блестящих серебряных трико и серебряных бюстгальтерах, одна из них вращала в такт музыке задом, а вторая - грудью. Та, что вращала бюстом, была более искусной: она ухитрялась крутить одной грудью, а другая оставалась неподвижной, при этом время от времени она еще крутила и задом. Египтяне как завороженные смотрели на девушку, щедро награждая ее аплодисментами. И чем сильнее они хлопали, тем энергичнее она извивалась, и чем быстрее играла музыка, тем быстрее становились ее движения - она вращалась все быстрее и быстрее, ни разу не замедлив темпа, и с лица ее не сходила вызывающая механическая улыбка. А египтяне все хлопали и хлопали, все громче и громче в такт убыстряющейся музыке. И все были счастливы.

Когда представление окончилось, Уильям сказал:

- Не понимаю, почему они всегда выбирают этих жутких толстух? Неужели у них нет красивых женщин?

- Египтяне любят толстых, таких, как эти две, - ответил Вожак.

- Даже не верится, - сказал Таран.

- И тем не менее. Так уж у них повелось с давних пор. В Египте ведь то и дело голод. Поэтому все бедные люди были худые, а богатые и знатные толстые и упитанные. Если тебе повстречалась толстуха, так и знай - она из высших классов.

- Брехня это, - сказал Таран.

- А мы сейчас все узнаем, - заявил Уильям. - Я хочу задать этот вопрос вон тем египтянам. - Он большим пальцем указал на двух пожилых мужчин за соседним столиком, в нескольких шагах от них.

Он не был пьян, никто из них не был пьян, но все трое были наверху блаженства от выпитого пива и виски, и самым счастливым из них был Уильям. Его загорелое мальчишеское лицо так и светилось счастьем, а вздернутый нос, казалось, задрался еще выше, и было видно, что он наконец расслабился, впервые за много недель. Он поднялся с места, прошел к столу, где сидели египтяне, и с улыбкой остановился перед ними.