Сегодня дежурил по "зоне" начальник оперативной части капитан внутренней службы Зубарев, которого "зэки" называли между собой просто Зубом. И он не торопился. Спокойно вышел из дому, неспешно прогулялся между казармами батальона охраны, потравил анекдоты со служивыми и лишь затем переступил КПП жилой "зоны", где содержались осужденные.

- Товарищ капитан! Осужденные для развода на работы построены! Помощник дежурного по колонии старший прапорщик Легавко!

Скользнув безразличным взглядом по шеренгам выстроившихся заключенных, Зубарев небрежно махнул рукой - от себя и в сторону.

- Ра-а-авня-а-айсь! - прогремела над плацем команда. - Сми-и-ирна-а-а! Первый отряд прямо! Остальные на-а-апра-во! Ша-а-агомарш!

Нет, торжественный марш "Прощание славянки" здесь "не канал". "Зэки" старательно выводили свою любимую:

Стоптанные кирзовые сапоги, будто матерясь своим неистовым скрипом, утаптывали и без того природой утрамбованную вечную мерзлоту. От "зэковских" ватников, словно панцирем покрытых хрустящей ледяной коркой, нещадно разило немытым телом, махоркой и еще чем-то кислым. В скукоженных желудках, возмущенно пузырясь, вольно плавала отварная треска из утренней баланды. По серым злым лицам обжигающей снежной крошкой хлестал ветер, еще ночью неосторожно сорвавшийся со скользких обледенелых отрогов Верхоянского хребта.

А Андрею Таганцеву было весело! Весело, невзирая ни на что.

Накануне вечером его вызвал "кум" - начальник колонии подполковник Мясоедов - и сообщил, что ровно через месяц "хорошего мальчика Андрюшу" по прозвищу Таганка дружеским поджопником выпихнут отсюда на свободу.

Шесть лет оттрубил он в лагере. Теперь "за примерное поведение" его оформляли на УДО - условно-досрочное освобождение. А вообще, торчать ему предстояло еще полтора года. Как за это время не подох, сам теперь удивлялся.