-- Ни хрена тут нету - сам видишь. Хрен с ней, бутылкой, -- добавил он миролюбиво, -- не надо. Пойдем, похмелимся, как люди, и... -- он вздохнул, -- работы много. Приступ упрямства у Панова еще не прошел: он только головой покачал в ответ. Вовка пожал плечами: -- Смотри, гроза будет. Долбанет молнией -- будет тебе открытие! -- он сложил руки на груди и закатил глаза, наглядно изображая ближайшее будущее приятеля. Панов, не отвечая, ожесточенно воткнул щуп в землю. Вовка еще раз пожал плечами, покосился на лопату (лопата была хорошая, острая, с черенком, отполированным до блеска ладонями), вздохнул и потянулся к деревне. Панов же в сердцах саданул щупом в песок, и в этот миг под острой сталью что-то звякнуло. Похолодев от радости, он схватился за лопату. Но радость улетучилась также быстро, как и пришла. Это был металлический шар, величиной с полкулака, весь изъеденный ржавчиной -- то ли чугунное ядро эпохи петровских войн со шведами (а тогда хорошо повоевали на этой земле), то ли принадлежность шаровой мельницы, невесть как сюда попавшая. Несколько минут Панов вертел в руках находку, тупо размышляя, как это могло здесь оказаться; затем, махнув на все эти размышления рукой, бросил шар на песок и полез в карман за сигаретами. Ясно было одно: доказать Вовке, что именно эта штуковина притягивает молнии, все равно не удастся... Накрапывало, и Панов, жадно втягивая в себя дым от уже обжигавшего пальцы окурка, засобирался в деревню. Он шагнул к торчавшей в земле лопате, и в этот миг будто кто-то разорвал небо надвое. Оглушительный треск ударил его сверху, и ослепительно-белая, с синевой по краям (он успел заметить эту синеву) лента шваркнула прямо перед ним в землю; его подбросило, и все вокруг исчезло в черноте...

* * *

Очнулся он от ощущения сырости на лице. Открыл глаза. Грязно-серые облака висели прямо над ним и из них сеялся мелкий колючий дождик. Он сел и огляделся. Лопата и щуп валялись рядом, между ними -- злосчастный ржавый шар.