Вдвоем они кое-как подняли незнакомца с колен (тот упирался и выл), усадили на кушетку. Миша сбегал за водой. Пока гость пил, стуча зубами о край чашки, Панов рассмотрел его получше. Незнакомец был одет в форму полковника авиации, только сейчас его форменная рубашка с погонами была расстегнута почти до пупа, а один погон висел полу оторванным -- Миша, по всему видать, стоял в коридоре насмерть. Кадык на загорелой шее полковника двигался судорожно; подождав, пока он покончит с водой, Панов решительно забрал кружку. -- Ну? -- спросил властно. -- Сынок... Пятнадцать лет... Все отказались, все... Только ты... -- полковник заплакал. -- Дмитрий Иванович, говорил я ему, -- с досадой заметил Миша. -- Только зря время терять... -- Родной... Полковник сполз с кушетки и вознамерился было снова встать на колени, но Панов с Мишей упредили. -- Машина хоть у вас есть? -- спросил Панов, поняв, что армия просто так не отвяжется. -- Такси. У подъезда, -- полковник сглотнул. -- Останешься за меня, -- повернулся Панов к Мише и виновато развел руками в ответ на его укоризненный взгляд...

* * * Его провели в комнату, маленькую, но светлую. По прозрачному исхудавшему лицу мальчика на койке в углу, его почти невесомым рукам, лежавшим поверх одеяла, Панов сразу понял, что Миша был прав. Но отступать было уже некуда. Он провел рукой над головой больного и невольно сморщился -- в ладонь полыхнуло так, что закололо в пальцах. Дальше можно было уже не обследовать, но добросовестно довершил начатое. Злое пламя билось только под теменем мальчика, но и этого было достаточно. Он уже привычно окутал этот огонь холодом, истекавшим из его рук, даже сделал это старательней обычного. Но усыплять больного не стал. Тот, в свою очередь, внимательно следил за его движениями. В глазах его сиял такой свет, что Панову стало как-то неловко. Ему уже не раз за эти недели доводилось встречаться с обреченными людьми; всегда это было неприятно и тягостно. В этот раз было иначе: он уже мог уходить, но почему-то не хотел этого.