-- Нельзя же так сразу... -- Ты? Ошибиться? -- лысый ощерился какой-то жуткой улыбкой. -- Ты меня в первый раз видишь, да и я тебя тоже. Ты что, знал, что у меня брат есть, что у брата темно-синий "мерс" и что он, сука, гомосек проклятый? -- он скрипнул зубами. -- Ты сказал даже больше, чем я ожидал... -- И что сейчас? -- тихо спросил Панов. -- В милицию пойдете? -- К этим тварям продажным?! Они его за сотню чистеньким объявят. Не-ет... Сначала он все расскажет. Скажет, никуда не денется. Потом покажет, где спрятал, -- лысый скрипнул зубами. -- А там я уже из него кровь по капле... Он подошел к телевизору, на экране которого уже бултыхалась белесая муть -запись кончилась, извлек кассету, сунул ее в карман куртки. -- А ты помалкивай! -- он смотрел на Панова бешеным взглядом. -- Молчание -залог здоровья! Понятно? На! -- он сунул ему зеленый бумажный комок. -- Я свое слово держу... Когда за лысым захлопнулась дверь, Панов машинально поднял валявшиеся везде дивана газеты, которые читал перед тем, и вдруг со злостью швырнул их обратно. Затем выругался -- громко и страшно. На шум прибежала жена -- он обругал и ее. -- Чтоб больше не водила мне таких! Поняла?! -- крикнул он прямо в ее побелевшее лицо. -- В гробу я видал всех этих родственников с их фотографиями и кассетами! Сволочи поганые... Оставшись один, он еще долго ходил по комнате, яростно ворча про себя, не в силах успокоиться...

10.

Появлению этого посетителя в "кабинете" Панова предшествовали шум и крики в коридоре, какая-то возня, потом дверь к нему распахнулась и расхристанный и растрепанный человек, ворвавшись в нее, бухнулся перед Пановым на колени. Он невольно вздрогнул и попятился. А расхристанный железной хваткой вцепился в его ноги и завыл, мотая головой: -- Родной... Только ты... Сынок единственный помирает. Только ты... Панов недоуменно взглянул на Мишу, появившегося следом и такого же расхристанного и разлохмаченного, -- тот только смущенно развел руками.