Автобус в город отправлялся через час, а ему еще надо было топать три километра до остановки... сейчас 1. Колесо, подпрыгивая, мчалось по дороге. Где-то далеко впереди остался тяжелый визг тормозов; потом, вспоминая и сопоставляя факты, Панов связал это воедино: замерший вдали тяжелый грузовик, грузно осевший на левый бок, и тяжелое огромное колесо, что сейчас, набирая скорость, неслось под гору прямо на кучку людей, сгрудившуюся под жалким навесом троллейбусной остановки. Панов услыхал, как ахнули позади, затем ощутил, как все подались назад -- к перегородке со скамейкой из толстых брусьев. Никто не бросился в сторону, под дождь, будто оказаться сейчас под этим мелким противным дождиком представляло большую опасность, чем черная тугая, прошитая металлом резина, что через несколько мгновений должна была вмять всех в облупленную, но прочную стену перегородки. Все словно оцепенели. Панов оказался впереди: он пришел позже и не подался назад вместе с остальными -- стоял сейчас один на самой грани, отделявшей сухое пространство под навесом от туманной стены дождя; стоял и смотрел на стремительно приближавшееся колесо. Он мог давно отскочить в сторону, но почему-то не сделал этого -- за его спиной вдруг заплакал ребенок. Он вспомнил, что, забегая под навес, видел детскую коляску и розовощекого малыша в ней. Тот, в коляске, отскочить в сторону не мог... Он не испугался. Ни в первые мгновения (тогда он вообще ничего не успел понять), ни сейчас, когда уже не оставалось сомнений, что колесо неминуемо врежется в толпу на остановке. Он успел удивиться своему бесстрашию, как вдруг понял, что бояться нечего. КОЛЕСО ОСТАНОВИТСЯ. ОНО ДОЛЖНО ОСТАНОВИТЬСЯ. Он знал это также точно, как и то, что не тронется со своего места, ПОКА ЭТО НЕ ПРОИЗОЙДЕТ. До остановки оставались считанные метры, как вдруг стремительный черный болид будто наткнулся на невидимую преграду. Он подскочил вверх и назад и, завращавшись еще стремительнее, вновь обрушился на невидимую преграду.