- Не гоношись, Сопля - Линн если базарит, то всегда по делу, - Зугги огляделся, несколькими гребками подогнал лодку к каменной опоре Моста и спрятал её в тень - и от луны, и от течения.

Некоторое время Линн только слабо шевелилась, открывая и закрывая рот. И лишь когда проклятущая реальность вокруг перестала покачиваться, то и дело норовя накрыться белесой мутью забытья, она прошептала.

- Упырь продаёт нас…

Напарник её всплеснул руками, изобразил известный жест пальцем у виска.

- Нишкни, Сопля, пусть говорит дале, - Зугги насупился, но воспринял слова девчонки довольно спокойно.

А та, широко раскрыв чёрные глаза с бездонными зрачками, ещё не отошедшими от действия зелья, стала продолжать.

- Седьмицу тому Мелкот и Рузан погорели - по-крупному. Три дня тому Надь еле вырвался, а Гуся вовсе порубили злыдни…

- Ну и что? Совпадение! - Сопля было взвился, но широкая ладонь Зугги, словно каменная, придавила его плечо.

- Сегодня вечером Ганку на рынке схватили - с чужим кошелем за пазухой, - горько, словно не своим голосом, уронил кузнец. - О том слух среди наших ещё не прошёл, но я ненароком разговор двух вертухаев прослышал.

Сопля схватился за голову и вполголоса выругался. Ежели берут с уликой - то это уже не просто вырывание ноздрей или мочек ушей. Это уже тянет на отрубание руки, а то и головы.

- Но и это не всё. - продолжила Линн, жадно отняв у старика бутылку и вновь хлебнув воды.

По телу вновь растеклась противная слабость, делая всё расплывшимся, словно кисель. Но пить было необходимо - сразу выступающий пот вымывал из организма остатки отравы.

Сплюнув от омерзительного привкуса за борт, девчонка продолжила:

- В доме богатой купчихи Шалики нас ждала засада. Меня словно дёргало что-то с утра - вот я и намылилась сбегать, да последить малость с крыши храмовой пристройки за углом. Трое сыскарей да десяток особых.