Отсюда и нехватка средств для единственного профессионального волшебника Чикаго. Я не мог взять у них деньги. Не похоже было, что они могут раскидывать их направо и налево. Но, в то же время, и у них была гордость, и я не хотел их обидеть.

— Посуточно? — переспросил я ее. — Черт, мой счет в банке тоньше, чем моральное оправдание лоббиста табака. Я согласен на почасовую.

Мёрфи мгновение смотрела на меня с негодованием, затем сдержанно и благодарно кивнула мне. Гордость не всегда перевешивает практичность.

— Ну, что у нас здесь? — спросил я. — Поджог?

Она пожала плечами.

— В некотором роде взрыв. Возможно, несчастный случай. Возможно — нет.

Я фыркнул.

— Да уж, ты всегда звонишь мне только при возможно-несчастных случаях.

— Пошли, — Мёрфи вытащила из кармана пальто маску-респиратор и надела ее.

Я вынул бандану и завязал ее, закрыв рот и нос. Не хватало ковбойской шляпы и каких-нибудь шпор для завершения образа. «Прищучим их, партнер».

Она оглянулась на меня, выражение ее лица трудно было разглядеть под маской, и повела меня к зданию смежному с разрушенным. Нас ждал ее напарник.

Роулинз был человеком лет пятидесяти несколько избыточного веса, но при этом выглядел он столь же мягким, как грузовик. Он зарос бородой, в которой, словно изморозь, мелькала седина, что резко контрастировало с его темной кожей, и носил потрепанное непогодой старое зимнее пальто.

— Дрезден, — сказал он просто. — Рад видеть тебя.

Я пожал ему руку.

— Как твоя нога?

— Болит, только когда о ней спрашивают, — ответил он с серьезным видом. — Ой!

— Тебе лучше не ходить. И не спорь, — сказала Мёрфи, складывая руки в жесте, который проницательный наблюдатель, возможно, охарактеризовал бы, как крайнюю степень настроя спорить до последнего. — У тебя есть семья, которую надо кормить.