Черепаха осела.

– Ну и сколько же говорящих черепах ты встречал? – саркастически спросила она.

– Не знаю, – сказал Брута.

– Что значит – не знаю?

– Ну, они все могли разговаривать, – искренне ответил Брута, демонстрируя глубоко специфический тип логики, приобретенный им на Дополнительных Дынях. – Они просто могли ничего не говорить, когда рядом был я.

– Я – Великий Бог Ом, – произнесла черепаха угрожающим и неотвратимым низким голосом. – И скоро ты станешь очень несчастным священником. Пойди и найди его.

– Послушником, – сказал Брута.

– Что?

– Послушником, а не священником. Они не позволят мне…

– Найди его!

– Но я не думаю, что Ценобриарх вообще приходит в наш огород, – произнес Брута. – Я не уверен, что он вообще знает, что такое дыня.

– Меня это не волнует. Приведи его немедленно, – сказала черепаха, – или здесь будет землетрясение, луна станет, как кровь, лихорадка и фурункулы снизойдут на человечество и произойдут всевозможные другие болезни.

– Я серьезно, – добавила она.

– Я посмотрю, что смогу сделать сказал Брута пятясь.

– Я еще очень мягок, для подобных обстоятельств! – прокричала черепаха ему вслед.

– Имей ввиду, ты не так уж плохо поешь! – словно что-то вспомнив, добавила она, в тот момент, когда грязная ряса Бруты исчезала за воротами. – Я слышал хуже!

– Напоминает мне времена чумного поветрия в Псевдополисе, – произнесла она тихо, когда затихли шаги.

– Ах, какие там были стоны и скрежет зубовный… – она вздохнула. – Золотые деньки, золотые деньки!

Многие чувствуют в себе призвание быть священниками, но в действительности, они всего лишь слышат внутренний голос, говорящий им: «Это непыльная работа, без таскания тяжестей. Или ты собираешься быть пахарем, как твой отец?» Но Брута не просто верил. Он действительно Верил. Это тяжкое происшествие для любой богобоязненной семьи, но у Бруты всего-то и было, что его бабушка, и она тоже Верила. Ее вера была подобна вере железа в металл. Она была одной из тех женщин, которые приводят в ужас священников и знают все псалмы и проповеди наизусть.