– Ну… – начал Брута.

Брат Намрод поднял высохшую руку. Брута мог разглядеть на ней нити серо-голубых вен.

– И, я уверен, ты знаешь, есть два рода голосов, которые слышатся вдохновленным, – произнес наставник. Одна из его бровей начала подергиваться.

– Да, наставник. Брат Мардук говорил нам это.

– Говорил нам это. Так. Иногда, когда Он в своей бесконечной мудрости считает нужным, Бог говорит с избранным и тот становится великим пророком. Я уверен, ты не осмелишься считать себя одним из таких, а?

– Нет, наставник.

– Наставник. Но есть другие голоса, – произнес Брат Намрод, и в его голосе послышались легкие вибрации. – Голоса льстивые, обманывающие и убеждающие, да? Голоса, которые только и ждут момента, чтобы похитить нас у нашего хранителя?

Брута расслабился. Это было знакомо. Все послушники знают об этом типе голосов. Только обычно они говорят о куда более понятных вещах, таких как прелесть ночных манипуляций и острая потребность в девочках. Из этого видно, что в то время, когда дело дошло до голосов, из послушнического возраста они еще не вышли. По сравнению с этим, в голове Брата Намрода голоса исполняли целые оратории. Те из послушников, кто посмелее, любили разговорить Брата Намрода на тему голосов. Они говорили, что он становился воплощением просвещением. Особенно когда в уголках его рта появляются сгустки белой пены. Брута слушал.

Брат Намрод был наставником, но не был Наставником. Он был всего-навсего наставником той группы, в которую входил Брута. Были и другие. Возможно, кто-нибудь в Цитадели знал, сколько. Всегда есть кто-нибудь где-нибудь, чьей обязанностью является знать все.

Цитадель занимала всю центральную часть города Кома, расположенного на землях между пустынями Клатча и равнинами и джунглями Ховондаланда. Она, со своими святилищами и церквями, школами и спальнями, с садами и башнями, врастающими друг в друга изнутри и опоясывающими снаружи, простиралась на многие мили, наводя на мысль о миллионах термитов пытающихся одновременно выстроить себе надгробия.