Петренко вытер подошвы забрызганных грязью ботинок о черный синтетический коврик и окинул печальным взором помещение.

Чердынцев, Мартышкин, дежурный сержант в форме восхитительного серого цвета, с автоматом на плече и чуть тронутыми бледно-голубой тушью длинными девичьими ресницами, чье лицо можно было бы смело поместить в музыкальную энциклопедию в качестве иллюстрации к статье «Юность Петра Ильича Чайковского», и три «спецназовца» застыли на месте.

Только задержанный продолжал шевелиться, пытаясь оттолкнуть от себя вцепившегося аки клещ стажера.

– Что здесь происходит? – тихо поинтересовался подполковник.

– Он! – задыхающийся багровый Чердынцев ткнул пальцем в Сысоя. – Он!

– Что «он»? – Мухомор в свою очередь тоже начал наливаться краской.

– Это всё из-за него…

– Вот это? – Петренко вскинул подбородок и показал на разбитое стекло.

– Да! – Майор зачем-то отдал честь, приложив дрожащую руку к непокрытой голове.

– К утру чтоб было, как раньше, – приказал Мухомор и шаркающей усталой походкой двинулся к лестнице.

– Но… – застонал майор.

– Никаких «но», – Петренко остановился. – Завтра проверяющий прибудет, к десяти.

– Где ж я такое стекло возьму? – На лице Чердынцева проступила растерянность.

– Забейте фанерой и покрасьте в прозрачный цвет, – посоветовал Мухомор и, погрузившись в невеселые мысли по поводу прошедшего совещания, стал медленно подниматься по лестнице.

* * *

– Я же предупреждал: подожди. – Ларин укоризненно смотрел на выпучившего глаза друга. – Что за манера – неизвестную технику проверять методом тыка?