Мы с Галей ушли в начале восьмого, потому что Светку надо было забрать у родителей и отвезти в садик, на работу Галя должна была явиться точно в девять, иначе в одну минуту десятого на ее столе окажется письмо об увольнении. Я мог в принципе на работу и не поехать, посидеть дома и попытаться собрать хотя бы мысленно все сведения, которые позволили бы мне разобраться в том, что произошло вчера вечером, но понятно было, что дома меня непременно найдет следователь Учитель, думать все равно не даст, а отвечать на его вопросы мне не то чтобы не хотелось, просто я хорошо себе представлял, какие вопросы он будет задавать, и помогать следствию идти по неверному пути я, конечно, не собирался.

Со следователем мы столкнулись в подъезде — я пропускал жену в дверь, а Учитель собирался войти.

— О, — сказал он, — вы уходите? Я же просил вас…

— Доброе утро, — сказал я. — Видите ли, нам нужно отвезти дочь в детский сад, сейчас она у Галиных родителей, потом Галя должна поехать на работу, а я, хотя и могу сегодня на кафедре не появляться, все же хотел бы…

Учитель переводил взгляд с меня на Галю и обратно, принял, наконец, решение и сказал:

— Пусть ваша жена сама отвезет дочь и едет по делам. Я ведь смогу вас найти в любое время? А вы, — он посмотрел на меня, — поднимитесь, пожалуйста, со мной в квартиру, я проведу официальный допрос, а потом…

— А потом, — подхватил я, — в зависимости от результата: на свободу или в камеру.

— Не люблю плоских шуточек, — поморщился Учитель. — Можно подумать, убили не вашего друга, а постороннего человека.

— Так я пойду? — неуверенно проговорила Галя. — Иди, — сказал я. — Телефон не выключай.

— Нет, конечно…

Мы вернулись в квартиру, и следователь отпустил сержанта отдыхать, что было, по-моему, совершенно лишним.

— Женщины, — сказал Учитель, когда мы остались одни на кухне, — очень сильно переживают? Я имею ввиду: если я сейчас захочу их допросить, они…