- Присаживайтесь. Сейчас я Вам щей принесу. Ох, и хороши они у нас нынче!

Мне остаётся только благодарно кивнуть и... сделав шаг к конторке, где лежит газета, я невольно кошу на неё глазом. Тысяча восемьсот семьдесят шестой год. Март месяц. Не думаю, что это меня удивило. Тем более, что кроме щей расторопный малый принес и горку нарезанного правильными ломтями хлеба, и стеклянный графинчик с бесцветной жидкостью, и даже рюмочку поставил.

- Отведайте, - только и сказал. И снова повернулся к конторке.

Выпить водки было бы замечательно. Вот Вы думаете, что если я такой спокойный, то ни капельки не мандражирую? Как бы не так! На самом деле я испытываю сильнейший стресс. Только потрясать окружающих фейерверком истерики, это не по-нашенски. Не мужское дело, нервами звенеть или брызгать слюной. Переживания следует запрягать в тележку тружолюбия и пахать на них борозду, ведущую вперёд.

Так вот. С одной стороны не отведать предложенного нельзя -- неучтиво это. С другой -- мозги мне нынче нужны свежие. В общем, налил полрюмочки и откушал.

Водка, как водка. Градусов сорок будет. Хоть тресни меня, не помню, в каких датах Дмитрий Иванович Менделеев рекомендовал такую крепость любимого мною напитка, но здесь и сейчас всё правильно. И щи правильные, и хлебушко, и размер порции в самый раз.

- Благодарствуйте, добрый господин, - это я уже доел и обращаюсь к половому. - А ведь затруднения мои я намереваюсь разрешить с вашей помощью, - вижу изумление в глазах юноши и, сообразив, что перемудрил с витиеватостью, спешу рассеять возникшую напряжённость. - Я ищу себе места за еду и ночлег. Могу мыть посуду, колоть дрова и выполнять иную работу.

- Признаться, сударь, принять работника на таких условиях никто не откажется, - в глазах полового плещется веселье. - Но, боюсь, надолго предоставить вам приют мне не удастся. Через пару месяцев моё заведение исчерпает возможности содержать его, и мне придётся продать дом, чтобы расплатиться с кредиторами. Вы же видите, сколько здесь посетителей.