— По местам! — рявкнул вдруг командирским басом Озол. — Равнение на именинника!

Перестроение было произведено в рекордные сроки, а зазевавшегося Баржина под руки водворили на положенное ему место.

— Тост! — потребовал Озол.

Чехашвили монументально простер длань.

— Я буду краток, — сказал он. — Не по-грузински краток. На моей родине за такой тост из меня сделали бы шашлык. Но я не следую традициям, ибо помню, что краткость — сестра гениальности. Итак…

— Короче! — перебил Озол.

— Я краток, но не кроток. Не прерывайте меня, или во мне проснутся кровожадные инстинкты, коими не хотелось бы омрачать сегодняшний юбилей. Итак, в честь нашего шефа я предлагаю произвести салют в один залп, и пусть энтузиазм наш скажет ему невысказанное словами!

«И пробки в потолок, вина кометы брызнул ток», — пронеслось у Баржина в голове.

— Ой, — тихо взвизгнула Зойка, — ой, братцы, плафон!..

Но плафон уцелел — это был хороший, небьющийся пластик — и лишь медленно покачивался под потолком.

Баржин обвел всех взглядом.

VII

Вот сидят они за столом — такие разные, несхожие, со своими судьбами, характерами, взглядами.

Лешка. Кандидат медицинских наук Алексей Павлович Поздняков.

Озол.

Гиго Чехашвили, «зам. по тылу», человек, без которого работа лаборатории кажется немыслимой.

Баржин встретил его в Гипромеде, когда передавал им заказ на разработку портативной модели искусственной почки. А через пару месяцев Чехашвили уже работал во ВНИИППБ. Чехашвили хорошо знал, что как научному работнику ему цена невелика: он был исполнителен, но не было в нем какой-то живинки, «искры научной», что ли.