Саранин соскочил со стула, дрожал, пищал:

- Игра природы, ваше превосходительство.

- Странно, но служба...

И опять повторил тот же вопрос: - Зачем вы это сделали?

- Я сам не знаю, как это произошло.

- Что за инстинкты! Пользуясь малостью вашего роста, вы можете легко укрыться под всякою дамской, с позволения сказать, юбкой. Это не может быть терпимо.

- Я никогда этого не делал,- завопил Саранин.

Но директор не слушал. Продолжал:

- Я даже слышал, что вы это делаете из сочувствия к японцам. Но надо же знать во всем границу.

- Как же я могу это делать, ваше превосходительство?

- Не знаю-с. Но прошу прекратить. Оставить вас на службе можно, но только в провинции, и чтобы это было немедленно же прекращено, чтобы вы вернулись к вашим обычным размерам. Для поправления вашего здоровья вам дается четырехмесячный отпуск. В департамент прошу вас более не являться. Необходимые для вас бумаги будут вам присланы на дом. Мое почтение.

- Ваше превосходительство, я могу заниматься. Зачем же отпуск!

- Возьмете по болезни.

- Но я здоров, ваше превосходительство.

- Нет уж, пожалуйста.

Саранину дали отпуск на четыре месяца.

Скоро Аглаины родители приехали. Было это после обеда.

Аглая за обедом долго издевалась над мужем. Ушла к себе.

Он робко прошел в свой кабинет - такой теперь для него огромный вскарабкался на диван, приник к уголку, заплакал.

Тягостное недоумение томило его.

Почему именно на него обрушилось такое несчастье? Ужасное, неслыханное.

Какое легкомыслие!

Он всхлипывал и шептал отчаянно:

- Зачем, зачем я это сделал?

Вдруг услышал в передней знакомые голоса. Задрожал от страха. На цыпочках прокрался к умывальнику - не заметили бы заплаканных глаз. И умыться-то было трудно - пришлось подставлять стул.

Уже гости входили в залу. Саранин встретил их. Раскланивался и пищал что-то неразборчивое. Аглаин отец тупо смотрел на него вытаращенными глазами. Большой, толстый, с бычьею шеею и красным лицом. Аглая в него.