Постояв перед зятем, широко расставив ноги, он осмотрелся осторожно, бережно взял руку Саранина, принагнулся и сказал, понижая голос:

- Мы к вам, зятек, приехали повидаться.

Видно было, что он намерен вести себя политично. Нащупывал почву.

Из-за его спины выдвинулась Аглаина мать, особа тощая и злобная. Она закричала визгливо:

- Где он? Где? Покажи мне его, Аглая, покажи мне этого Пигмалиона.

Она смотрела поверх Саранина. Нарочно не замечала. Цветы на ее шляпе странно колыхались. Она шла прямо на Саранина.

Он пискнул и отскочил в сторону.

Аглая заплакала и сказала: - Вот он, маменька.

- Я здесь, маменька,- пискнул Саранин и шаркнул ногою.

- Злодей, да что ты с собой сделал? Зачем ты так окорнался?

Горничная фыркала.

- А ты, матушка, на господ не фыркай.

Аглая покраснела.

- Маменька, пойдемте в гостиную.

- Нет, ты скажи, злодей, на какой конец ты этак малявищься?

- Ну, ты, мать, погоди,- остановил ее отец.

Она и на мужа вскинулась.

- Ведь говорила я тебе, не выдавай за безбородого. Вот, по-моему и вышло.

Отец осторожно поглядывал на Саранина и все пытался перевести разговор на политику.

- Японцы,- говорил он,- приблизительно не высокого роста, а по-видимому, мозговитый народ, и даже, между прочим, оборотистый.

И стал Саранин маленький, маленький. Уж он свободно ходил под столом. И с каждым днем становился все мельче. Отпуском он еще не воспользовался вполне. Только что на службу не ходил.

А ехать куда-нибудь еще не собрались.

Аглая то издевалась над ним, то плакала и говорила:

- Куда я тебя такого повезу? Стыд и срам.

Пройтись из кабинета в столовую - стало путем весьма солидных размеров. Да еще на стул влезть...