В город он отправился с одной целью – купить джарги, местной травки со специфическим вкусом и запахом. Все остальное можно было добыть в магазине посольства, но джарги там не бывало никогда. Обычно Хомутов покупал ее в небольшой лавчонке неподалеку от президентского дворца.

Лавочник уже успел запомнить Хомутова и встретил его белозубой улыбкой:

– О, совецки! За джарга пришел, да? Никто так не любит джарга!

– Здравствуй, как торговля? – поинтересовался Хомутов.

Он говорил на диалекте, которым пользовались все хедарцы, жители столицы.

– Слава Аллаху!

– И президенту Фархаду, – буркнул Хомутов невозмутимо.

– И президенту Фархаду, – поспешно добавил лавочник.

– То-то…

Хомутов вынул деньги, отсчитал.

– Сегодня джарга – лучше не бывает, – похвалил продавец.

Хомутов вышел из лавки. Серая громада президентского дворца с другой стороны площади смотрела на него поляроидными непроницаемыми стеклами окон. Вдоль ограды лениво бродили охранники.

Внезапно из ворот дворца опрометью вылетело несколько джипов, рассыпалось веером по площади, прохожие привычно бросились к стенам ближайших домов, ища укрытия. Один из джипов притормозил рядом с Хомутовым, оттуда вывалился толстяк в камуфляжной робе с резиновой палкой в руке и зарычал, как натасканный пес. Еще секунда – и палка раскроит лицо того, кто выказал непозволительную медлительность, не успел скрыться в щели. В последний миг Хомутов отрывисто бросил:

– Я – советский!

Палка описала замысловатую дугу перед самым его носом. Толстяк произнес, умеряя свирепость голоса: