Мы молчим. Юлька пинает железяку, а Дианка возит палочкой по грязи.

– Пойдемте лучше орехи обносить.

– Я не могу со двора, мне еще с сестрой гулять. У нее жених… – Дианка изображает презрение, и мы с Юлькой тоже. Дианкина мама отправляет ее со старшей сестрой, когда та идет на свидание. Чтоб присматривала.

– Может, в резиночку? – тоскливо предлагает Юлька.

– Она чокнутая, – говорит Юлька между прыжками.

– Нет, она ведьма, – возражает Дианка, – она моей бабушке говорила – к ней духи ходят.

– Какие к черту духи? – спрашиваю я. В животе холодно, натянутая резинка режет ноги.

– Ну… – Дианка оглядывается и продолжает шепотом, – души… умерших…

Юлька вертит пальцем у виска и спотыкается.

– Мне бабушка говорила, – оправдывается Дианка.

– Твоя очередь, – Юлька влезает в резинку и убирает влажные волосы со лба, – а эта бабка просто чокнутая. И дядя Амерхан – алкаш.

– Юлька, ты кем будешь, когда вырастешь? – зачем-то спрашиваю я.

– Филологом, – гордо отвечает Ворона. Я молчу, делаю вид, что поняла.

– А я знаю, – говорит Дианка, – это всякие иностранные языки учить.

– Вроде того, – лениво отвечает Юлька, – ты прыгай, прыгай.

Дианка прыгает. Толстая черно-рыжая коса хлопает по спине.

Заело. Заело перемещатель, точно. Который раз в ту же историю попадаю, надоело, ухо уже болит из-за этого алкаша. Надо на улицу сходить.

У подъезда мусорная куча, от нее тянет сладковато-прохладным, химическим. Холодный ветер гоняет обрывки газет. Раз уж вышла – посмотреть, что пишут… Давно все ясно, было Пришествие, появились Хозяева, ну и черт с ними. А эти все пишут и пишут, непонятно, где время берут, перемещателей им не выдали, что ли? «Лингвист Юлия Вороненко пытается расшифровать язык Хозяев». Знакомое имя… Охота ей возиться, кому он нужен, этот язык, если Хозяева наш знают…

Пробираюсь по темной улице. Ну и грязищу развели, по колено, и холодно… Сумасшедший в канаве ворочается… Бросаю газету. Неохота никуда идти, где же Хозяева?