Сидели втроём на старых выбеленных брёвнах, глядели на Байкал. Старательно не говорили о главном. Передавали друг другу зелёную помятую фляжку с «клюковкой» – питьевым спиртом пополам с мёдом и клюквенным соком. Здесь, в некотором отдалении от посёлка, можно было не опасаться ретивого участкового, поборника принудительной трезвости…

Лисицын прожил в Слюдянке уже две недели, дольше всех, поэтому считался главным. По крайней мере в вопросах, связанных с едой и выпивкой.

– Давид, – позвал он.

– М? – лениво откликнулся Давид, по виду совсем ещё мальчишка – узкие плечики и гусиная шея с огромным, в кулак, плохо пробритым кадыком.

– Ну признайся – ты же ещё в армии не служил. Тебе же лет пятнадцать.

– Обсуждать запрещено, – сказал Давид, выковырнул из-под ног плоский камушек и неловко запустил блинчиком. Камушек три раза плюхнул по воде и утоп.

– Да ладно, все свои. Ну, где ты такой мог служить?

– В ПВО, – сказал Давид. – В авиации, в БАО. В войсках связи. В РВСН. Где ещё? Ну, просто в штабах – нужен же там человек, который умеет расставлять запятые… На флоте ещё.

– Евреев на флот не берут.

– Ну, во-первых, берут. Во-вторых, я не еврей. Я – тат. У нас тоже в ходу библейские имена.

– Ты – кто? – повернулся всем корпусом Стриженов.

– Тат. Есть такое кавказское племя. При царе промышляло тем, что похищало чеченцев и продавало их в рабство. «Как тат в ночи» – слышал такое?

– Чеченцы у меня в роте служили, – сказал Лисицын. – С одной стороны, намаялся, а с другой – в деле им цены не было…