– Обсуждать запрещено, – снова сказал Давид.

– Да ладно тебе. Кто настучит-то? Все свои, – помотал тяжёлой башкой Стриженов.

– О чём знают двое – знает и свинья, – сказал Давид. – Дождёмся конечного пункта, тогда всё обсудим. Не зря же нам этим «низзя» все уши прожужжали.

– Бляха-муха, и не побазарить… – вздохнул Лисицын. – Про баб – напряжно. Про водку – ещё больше напряжно. Всех разговоров-то и быть могло, что про Афган да про Чернобыль…

– А я ни там, ни там не был, – сказал Стриженов. – Мне, получается, вообще не о чем.

– Может, это что-то вроде теста, – сказал Давид.

– Какого теста? – не понял Стриженов.

– Не те-еста, а тэ-эста, – сказал Давид. – Типа проверки. «Да» и «нет» не говорите…

– Мне вообще-то намекали, что нас должно быть четверо, – сказал Лисицын.

– А мне вообще ничего не намекали… – Давид выковырнул ещё один камешек и кинул его – на этот раз удачнее, на шесть плюхов. – Велели просто сидеть на попе и ждать.

– Может, разыграли нас, как пацанов? – сказал Стриженов, глядя вдаль сощуренными красноватыми глазками без ресниц. – Хотя резона не вижу.

Он был абсолютно лыс и почти безбров. На днях, треская под скверное жидкое пиво божественных вяленых омульков, он рассказал, как потерял волосы. У него несколько лет назад возник роман с женой другого офицера, из части, расквартированной километрах в ста от его собственной. Это было где-то на Каспии. С полгода они встречались тайно, а потом поняли, что друг без дружки не могут. И тогда Стриженов решил свою суженую (он называл её Мышей) украсть – сугубо в местных традициях. Мы вообще постепенно с ума сходили, говорил он, ну, такое уж там солнце, ничего не поделаешь. Он выпросил у сослуживца старенький «жигуль», среди ночи смотался к соседям, пробрался на территорию, забрал Мышу – и они поехали обратно, чтобы начать новую жизнь.