- Как-то вы... странно, - с неловкой усмешкой проговорил мальчишка, воспользовавшись короткой паузой.

- Обычный распорядок, - пожал плечами Гусев. - Так опрашивают всех дезертиров.

- Кого?!

- Ты не ослышался, - Гусев посмотрел ему прямо в глаза. - Я сказал: дезертиров. Слово, конечно, не слишком благозвучное, но зато точное. Как иначе назвать тех, кто улизнул из своего времени, чтобы явиться сюда, в будущее, на все готовенькое?

Мальчишка молчал, низко опустив голову. Нетрудно было представить себе, что творится сейчас в его душе. Чудом перенестись через четыре столетия - и услышать такое... Но Гусев знал, что не имеет права поддаваться чувству жалости. Он должен, обязан сказать ему все это именно сейчас. И именно вот такими обнаженными, безжалостно-жесткими словами. Так надо. Чтобы этому курносому четырнадцатилетнему пришельцу из прошлого легче было понять и принять то, что он узнает чуть позже.

- Что же тебя все-таки заставило залезть в кокон? - спросил Гусев. Разве тебе плохо жилось в двадцать первом веке?

Не поднимая глаз, мальчишка покачал головой:

- Мне было хорошо. Но... - Он говорил медленно, трудно подбирая слова. Просто очень хотелось увидеть будущее... Тогда только что расшифровали первую весть с Унны. О том, что через сто лет прилетит их корабль. И, когда мама погибла в экспедиции, решился...

"Как все похоже, - подумал Гусев. - Разные страны, разные судьбы - и все то же неодолимое желание заглянуть за грань..."

- Пускай я виноват... перед всеми... - В растерянных, подетски беззащитных глазах мальчишки, казалось, вот-вот покажутся слезы, - Но почему вы... эти слова?.. Чтоб больней?..