Ручки и ножки он сразу связал, и под одеялом это было не видно.

Если б не скотч, залепивший рот, можно было б вполне представить, что просто-напросто в постели лежит красивая девочка, она только- только пробудилась о сна. Видимо, ей что-то приснилось: глаза полны слез. И любящий отец, стоя у окна, смотрит на нее с сочувственной нежностью.

Назимов назвал жертву Эммануэль.

Сдерживая возбуждение, Валентин присел на край кровати.

– Если ты Эммануэль, дашь честное слово, что не будешь кричать, я отлеплю пластырь. И ты сможешь выпить воды.

Девочка кивнула в ответ.

Ей, наверное, лет десять, одиннадцать.

– Дядя, я хочу домой, -произнесла она тихим голосом, после того как маньяк Назимов отлепил скотч.

– Не называй меня так! – стараясь подавить ярость, он нежно стиснул в пальцах бледную маленькую мочку, – говори мне, милый.

Глаза Назимова сверкнули так страшно, что жертва затрепетала.

– Хорошо, я не буду… милый, когда вы…

– Ты! Ты! Говори мне ты, Эммануэль!

– Милый, – прошептала девочка, – когда ты отпустишь меня домой? моя мама волнуется.

– А у тебя есть мама, Эммануэль?

– Да.

Но я же убил ее, хотел ответить Назимов, но промолчал.

– А папа где? – Валентин отгоняет мух.

– Он с нами не живет …так ты отпустишь меня?

– Милый! – орет Назимов, пугая жертву.

Девочку колотил панический озноб, проходит минута, прежде чем она смогла выдавить:

– Так ты отпустишь меня, милый?

– Только если ты будешь себя хорошо вести, Эммануэль.

– Я веду себя хорошо.

– Да ты ведешь себя хорошо. Только ты сильно хочешь домой. Это плохо, очень плохо Эммануэль.

– Почему…