– Ангел-хранитель, – тихо возразил Мириам, – защищает не одно только тело, а душу. Ты это знаешь не хуже меня. Ее душа чиста, на ней ни одной царапины.

– А душа моего некрофила смердит. – Перебил Амниэль, зачерпнув ладонью черноты из зрачка и мрачно любуясь переливами мрака. – Прежде чем спрятать труп, он отрежет палец ребенка и съест. Его душа черна. Я не смог ее ни защитить, ни спасти…

Мириам проводит радужным пальцем по лбу жертвы, сдувая капельки пота, и отвечает:

– Ангелу-хранителю не дано выбирать человека для опеки, как человеку не дано выбирать время рождения. Твой жребий ужасен, Амниэль, но ты должен подчиниться призванию и охранять его жизнь до конца. У души должен быть хотя бы один шанс к спасению.

– Охранять маньяка? Заслонять насильника белым крылом? Защищать некрофила, который откусывает пальцы?! Увольте!

Амниэль гневно опрокинул ладонь, выливая струю черноты в зрачок человека.

Глаза Назимова разом наливаются кровью.

– Да, – ответил Мириам, нежно склоняясь над плачущей девочкой и, сладко усыпляя слезинки, – наш долг отбрасывать свет белизны на пролитую кровь, чтобы ее цвет был празднично ярок.

– Брести по колено в кровищи?! – восклицает в сердцах Амниэль, облетая вокруг ноздрей человека, забитых косматым волосом.

Снежные перья ангельских крыл подрагивают от горячего дыхания Назимова.

– Да, и черпать эту красную жижу чашечками весов, уравнивая благо и злобу.

– Проклятье! Я прикован к нему цепью господней любви!

Ангел летит над расцарапанной до крови небритой щекой маньяка. Малиновая пустыня кожи простирается до самого горизонта с отчаянием ада. Черные волоски щетины торчат из земли крючьями железных колючек.

– Не клянись и не проклинай участь хранителя, а следуй алмазной линии любовного долга. Цепляйся намертво в любое оправдание его жизни.

Мириам встает на колени в изголовье постели и нежно склоняется над лицом ребенка.