Вот дура, Танька… Что ей приспичило давать телеграммы? Лицо жены едва заметно усмехнулось. Десяткин всмотрелся в фотку. Потом заморгал и приблизился почти вплотную. На него взирала Мара. Он протер глаза. Танька… Да что же это такое происходит?! Просто сумасшествие какое-то. Он снова взглянул на снимок. Фотография расплывалась, словно отражение на поверхности воды. Так! Нужно выйти на свежий воздух. Он постоял еще немножко, глядя в окно, потом повернулся и опять посмотрел на фотографию. Лицо Татьяны улыбалось. Он перевел дух. И вдруг жена подмигнула ему. Тьфу ты! Десяткин быстро оделся и бросился на улицу.

Выскочив из подъезда, Валера направился было к стоявшей поодаль «копейке», но потом передумал и решил пешком дойти до своей лавки. Он взглянул на часы: было почти десять. Хотя день только начинался, жара уже давала о себе знать. Настоящий зной был еще впереди, но голова у Десяткина гудела, словно с перегрева. Откуда-то повеяло слабым, но очень резким запахом каких-то пряностей. Запах ввинтился в ноздри, и в левый висок «затюкал дятел». Боль была не сильной, но Валера чувствовал, что вряд ли быстро она пройдет.

Он страдальчески поморщился и хотел вернуться за анальгином, но передумал, решил купить таблетки по дороге.

Десяткин медленно шел по теневой стороне улицы и старался не думать о головной боли. Народу вокруг пока немного: вот пробежала стайка мальчишек, прошествовал навстречу важный пенсионер с молочным бидончиком, облаченный, несмотря на жару, в солидный темный пиджак, украшенный рядами орденских планок. Десяткин глянул на планки, и «дятел» у него в голове задолбил гораздо энергичней. До аптеки оставалось совсем немного, и Валера уже представлял, как сейчас проглотит две таблетки анальгина и запьет их стаканом ледяной воды в ближайшем кафе. И вдруг ему показалось: впереди мелькнула знакомая фигура. Он присмотрелся… Так и есть. Она! Метрах в двадцати от него шла Мара. Он прибавил шагу. Женщина, казалось, тоже пошла быстрее.