– Пьяный, – услышал он рядом дребезжащий старушечий голос. – Нажрутся с утра и безобразят. Ишь какой!..

– А что с них, нынешних, взять? – поддержал бабку доброхот одного с ней возраста. – Чего они видели, чего знают, им лишь бы нахапать побольше да нажраться… – Сквозь гул голосов до Десяткина долетело: «ничего святого…», «заградотряд…», «Сталина на них нет…» И вдруг в сознание врезалось и разорвалось в мозгу, точно граната, слово «Чернотал», донесшееся откуда-то из-за спины. Десяткин резко обернулся и очутился лицом к лицу с Марой.

– Ты? – прошептал он.

Она молча смотрела на него своими странными глазами.

– Ты?! – заорал он на весь троллейбус. – Почему ты ушла?!

Она не отвечала, лишь едва заметно усмехалась.

– Так это ты или нет? – Он схватил ее за плечи и начал трясти.

– Помогите, убивают!!! – заверещали прямо в лицо, и изумленный Десяткин увидел, что перед ним вовсе не Мара, а какая-то вовсе незнакомая старушенция с выкатившимися от испуга белесыми глазами.

– Убивают!!! – продолжала вопить бабка.

– Хулиган! – кричали трудящиеся. – В милицию его!..

– Вяжи!..

Он попытался вырваться, но куда там… Вся ненависть к подобного рода молодчикам, разгуливающим в будний день в шелковых рубашках «армани» и пристающих в общественном транспорте к старушкам с сексуальными домогательствами, выплеснулась наружу. Антиквара подхватили под белы рученьки, и вот он уже трясется в жестком милицейском «газике».

– Кто таков? – совсем скоро услышал Валера равнодушно-строгий глас.

Вопрошающий, старший лейтенант лет тридцати, смотрел на Десяткина без всякого интереса, словно на таракана.

Десяткин потупился и промолчал.

– Пьян? – поинтересовался «гражданин начальник».

– Вроде нет… – отвечали блюстители порядка в сержантских чинах. – К старухе в троллейбусе приставал.

– Извращенец? – с веселым изумлением произнес «старлей». – Геронтофил… Ну вот ты и попался, Пенкин!