– Почему Пенкин? – удивился Валера. – Моя фамилия Десяткин.

– А потому, – с веселой улыбкой сообщил милиционер, – что Пенкин – условное обозначение извращенцев-маньяков вроде тебя. А то, что ты назвал фамилию, – это неплохо, даже очень хорошо. Если, конечно, не врешь. Так, где тут у нас ориентировка? – Он извлек из кучи бумаг машинописный листок и помахал им перед носом Десяткина. – Давно мы за тобой охотимся. Значит, бабушек предпочитаешь? Конечно… На вкус и цвет… И все же не пойму: что вы, извращенцы, в них находите?

– Я не извращенец, – прошептал Валера.

– А это мы сейчас узнаем, – подмигнул старший лейтенант и стал вглядываться в тускую машинопись.

– Волосы темно-русые, – прочитал он и посмотрел на соломенную шевелюру Десяткина. – Допустим. Глаза карие. – Он уставился в голубенькие очи Валеры. – Что ж, все зависит от освещения. Плотного телосложения? Мог и похудеть, побегай-ка за бабками… Вроде все сходится… Так как говоришь, твоя фамилия, где живешь? – Он принялся заполнять какую-то бумагу. – Поедешь друг-извращенец в дом дураков, там тебе экспертизу устроят. Я ведь не психиатр, ты уж извини, хотя здесь и психиатром стать недолго.

Рука милиционера потянулась к телефону. Он коротко и веско изложил кому-то суть дела, потом положил трубку и почти ласково посмотрел на Десяткина.

– Сейчас за тобой приедут, геронтофил, а пока посиди на лавочке. – И он кивнул на обшарпанную казенную скамью.

Валера присел и задумался. Переплет, в который он попал, ничего хорошего не сулил, но, с другой стороны, может, оно и к лучшему? Ясное дело, что с ним что-то не так… Все эти галлюцинации… С чего они? Ведь должно же быть какое-то объяснение. Он болен, конечно, болен… Может, в психушке разберутся в причинах? А если это всего лишь недоразумение, то наверняка отпустят. Чего им зря его держать? Успокаивая себя подобными рассуждениями, Валера дожидался дальнейшего развития событий, и они последовали.