Знаменитость пела сладко и пылко и звалась Джорджи Марьяновичем. Юные ленинградки ломились на его концерты, теряя туфли и пуговицы, и в душных огромных залах внимали чарам волшебника до оргазма.

Марина пошла на бастион грудью. Она не метала свой букет на сцену, как противотанковую гранату, - он лично пробилась сквозь строй соперниц, взошла наверх и преподнесла цветы со светским поклоном. Ловя поцелуй в щечку, в последний миг подставила губы и наградила вспотевшего после выступления Марьяновича таким засосом, что на минуту он забыл все ноты.

- Как жаль, что у меня завтра рано лекции в университете, - строго сказала она и сделала движение уйти.

- Вы шекспировский герой, - добавила она, разворачиваясь грудью в наивыгоднейшем ракурсе.

Марьянович примерно знал, кто такой Шекспир. Это было несколько выше уровня его интеллигентности.

Его переводчицей была пятикурсница с филфака. Марина навела с ней контакт и в благодарность сперла интуристовскую бирку, дающую свободный проход в гостиницы. Направляясь спать в свой номер "Европейский", Марьянович наткнулся в коридоре на Марину, читающую толстенный том.

- Меня интересует крайне высокий литературный уровень текстов ваших песен, - сказала она.

- Все эти поэты - идиоты, - сказал Марьянович.

- Просто они не видят в своих стихах то, что умеете увидеть вы, возразила Марина.

Потрясенный Марьянович попытался осмыслить услышанное и пригласил Марину в номер.

- Уже слишком поздно, - заметила она, внимательно следя, чтобы на этот раз дверь защелкнулась.

- Я не пью, - отказалась она и хлопнула полстакана коньяка.

- Я влюблена только в литературу, - предупредила она, нежно гладя Марьяновича по щеке.