- Да, - сказал я.

- Иди сюда, - говорить деду было все-таки трудно, и он перешел на шепот. - И скажи женщинам, чтобы посидели на кухне. Хочу с тобой говорить.

- Хорошо, - кивнул я. - У тебя болит что-нибудь? Может, все-таки...

- Помолчи, - перебил меня дед. - Прошло время, когда у меня что-то болело. Голова, сердце, душа... Запомни: тогда, в сорок седьмом, это действительно был Мессия. Теперь я точно знаю.

- Да, - повторил я, не желая спорить.

Это была старая история, которую дед сочинил еще в юности. Когда-то он хотел стать литератором и написал несколько вполне терпимых по стилю и композиции рассказов, среди которых был и этот, названный автором "Мессия оставляет путь". Опус в те еще годы напечатали в "Маариве", остальные так и пылились в тонкой папке, которую дед никогда не раскрывал. Вырезка из газеты много лет лежала в другой папке, а потом дед переложил ее в целлофановый пакет. Он не переоценивал своего литературного дарования, точнее, считал, что таковое вовсе отсутствует, и оба его сына, в том числе мой отец, работавший редактором в спортивном журнале, были вполне согласны с родительским мнением.

- Сколько раз ты читал этот рассказ? - спросил дед. Каждое слово давалось ему с трудом, он сглотнул, и в груди у него булькнуло, будто утонула не сказанная еще фраза.

- Не знаю... - протянул я. - Десять. Может, больше.

(C)

x x x

Чтобы доставить старику удовольствие, я всякий раз, приезжая в Нааму, делал вид, что с удовольствием перечитываю старый рассказ, в котором с непосредственностью человека, не умеющего строить сюжет и интригу, рассказывалось, как однажды летним вечером в дом к молодому бойцу Эцеля постучался путник и попросил помощи. Нужно было путнику не так уж много: чтобы его довезли до Иерусалима - до стен Старого города, дальше он как-нибудь сам...

Время было известно какое - куда опаснее, чем сейчас, в дни второй интифады.