Юра Дудник, тридцатилетний сбитый парень с длинным хвостом сальных волос, с аккуратно подбритыми баками, шкиперской бородкой и бриллиантовой, в полкарата, серьгой в левом ухе, положил трубку и приступил к своим обязанностям. Усадив одного из своей команды за пулемет, поднявшийся из трюма, второго – за торпедный аппарат, который также скрывался до поры под палубой, сам вышел на нос к гафелю – передней оконечности катера – с переносным зенитным комплексом «игла». Ожидая дальнейших приказаний, он то ловил в перекрестье прицела ходовую рубку тральщика, то наводил ствол на корму шедшего почти параллельным курсом судна.

На тральщике, капитан которого наблюдал за приготовлениями на борту преследующего их судна, снова засуетились. По торпедоносцу открыли беспорядочный огонь, лишь по чистой случайности ни одна пуля не зацепила его команду.

– Ну че, так и будем смотреть на них? – Дудник кинул взгляд на боцмана, стоявшего на верхней палубе со своей неизменной сигарой во рту, не прячась от пуль, словно это были безобидные мухи.

Тот в свою очередь взглянул на капитана. Заметив его команду, он махнул рукой Дуднику.

– Огонь, семь ветров им в рыло, – пробурчал он себе под нос, но Дудник понял команду по одному только движению руки.

Ударивший с носа торпедного катера спаренный пулемет поразил пять человек из тех, что находились на борту тральщика.

– Торпеды отставить, – пытаясь перекричать рев двигателей и рокотание пулеметов, зарычал вдруг боцман, – он нам нужен на плаву, Пресвятая Богородица!

– Понятно, Червь, – Дудник поднял руку, показывая, что понял команду, и сделал знак Лешке, который только и ждал приказа, чтобы пустить по тральщику торпеду.

Тот с сожалением покачал головой и, достав сигарету, сунул ее в рот. Прикурить на скорости катера сорок пять узлов было, мягко говоря, проблематично. Он даже не стал вынимать из кармана зажигалку, висевшую на блестящей серебряной цепочке, а просто зажал сигарету зубами и продолжал смотреть на тральщик, держа руки на рукоятках управления торпедным аппаратом.