Когда его огромный клюв оказался возле самой груди, мне на секунду стало как-то не по себе, но я тут же раскаялся в собственной подозрительности, потому что и он доверчиво прижал мою голову к своему яйцевидному телу. Я услышал частые гулкие удары и легкий ритмический свист: это существо тоже имело сердце и легкие — или нечто подобное этим органам.

Лерой едва удержал стон: его бы воля, он немедленно устремился бы на поиски марсианского страуса! Но, к сожалению, приходилось отложить это до следующей экспедиции.

— Твил тоже называл мне то или иное на своем языке, но я не мог повторить ни единого звука! — продолжал рассказ Дик. — Вероятно, голосовые связки землян не годились для воспроизведения странного щебета и чириканья, а уши просто не воспринимали нюансов чужой речи. Тогда я решил оставить фонетические изыски и предпочел им точный язык математики. Раскладывая камушки и группируя их, я объяснил четыре арифметические правила. Твил оказался примерным учеником и с ходу принялся складывать и вычитать, поясняя результат своих действий мелодичным посвистыванием. Тогда я решил воспользоваться тем, что Солнце еще не закатилось, и, показав на него, изобразил на песке это светило, а потом сделал приблизительный рисунок Солнечной системы, называя планеты. Можете представить мое изумление, когда Твил тут же уточнил мой чертеж, пририсовав Фобос и Деймос возле Марса, а возле Земли — Луну!

Гаррисон скептически хмыкнул:

— Он же не слепой и прекрасно мог заметить Луну, а уж спутников своей планеты — тем более!

— Я не согласен с тобой, командир! — возразил Джарвис. — Народ Твила высокоинтеллектуален и, несомненно, знаком с астрономией и ее приборами. Иначе чем объяснить, что именно четвертую планету он принял за Марс, хотя — по твоей логике визуального знания — он должен был бы считать ее третьей: с Марса же не виден Меркурий.