Вернулся слуга, и я проследовал за ним через ряд комнат к открытой террасе. В инвалидном кресле сидел мужчина с огромным торсом. Легкое серое покрывало укутывало его до талии. Большую голову венчала копна волос цвета соли с перцем, а среди черт его лица особо выделялись мясистый нос и длинные мочки ушей. Слуга произнес: «Мистер Диксон», — и жестом указал в его сторону. Диксон даже не пошевелился, когда я подошел к нему. Его взгляд был устремлен на холмы. Ни книги рядом, ни журнала. Не видно ни рабочих бумаг, ни радио, ни переносного телевизора. Только панорама холмов для созерцания. На коленях у Диксона мирно спал рыжий кот. Я огляделся по сторонам. Терраса оказалась абсолютно пустой. Даже присесть не на что.

Садовые ножницы остались щелкать на другой стороне дома.

Я нарушил молчание:

— Мистер Диксон?

Он повернулся, точнее повернулась его голова, все остальное осталось неподвижным. Его взгляд поймал меня в фокус.

— Меня зовут Спенсер, — сообщил я. — Вы хотели переговорить со мной по поводу работы.

В анфас его лицо выглядело вполне приятно. Самое обычное лицо, лишь нечто застывшее наводило на мысли об умело выполненной, но лишен ной жизни скульптуре. Оно словно окаменело Трудно представить, что по венам еще течет кровь а под шапкой волос роятся мысли. Изображение было точным, детальным, но абсолютно безжизненным.

Разве что глаза. В них одних пульсировали жизнь и надежда или что-то отдаленно напоминающее их. Тогда я еще не мог решить, что именно. Теперь мне это известно.

Я стоял. Он смотрел на меня. Кот спал.

— Насколько вы профессиональны, Спенсер?

— Зависит от того, в какой области я должен проявить себя.

— Вы умеете следовать данным вам указаниям?

— Не совсем, — бросил я. — И это одна из причин, почему я не задержался в полиции.

— А как вы действуете в ситуациях, когда пахнет жареным?

— На десятку по десятибалльной шкале.