— Но если я найму вас для одного дела, где гарантии, что вы не бросите его на середине?

— Гарантий нет. В особенности если вы вздумаете финтить со мной, и я это вдруг выясню. Я могу и огрызнуться.

— На что вы готовы ради двадцати тысяч долларов?

— Мистер Диксон, мы будем играть в викторину из двадцати вопросов, после которых я должен сам угадать, что вы хотите мне предложить?

— Как вы полагаете, сколько я вешу? — спросил Диксон.

— Килограммов девяносто, — предположил я. — Точнее трудно сказать, мешает одеяло.

— Я не вешу и восьмидесяти. Мои ноги напоминают ниточки воздушного шарика.

Я предпочел промолчать.

Достав из-под одеяла фотографию восемь на десять, он протянул ее мне. Кот, разбуженный движением, недовольно спрыгнул на пол. Я взглянул на карточку. На ней были запечатлены красивая сорокалетняя женщина и две девочки, милые и улыбающиеся. Девочкам лет по пятнадцать. Движением головы он остановил меня, когда я попытался было вернуть фото. Поворот налево, поворот направо.

— Не стоит, — сказал он. — Пусть останется у вас.

— Ваша семья?

— Была когда-то. Их разорвало в клочки взрывом бомбы. Это случилось в одном из ресторанов Лондона в прошлом году. Мне запомнилась левая нога моей дочери, которую я увидел, очнувшись после взрыва, — тела не было, одна нога, обутая в босоножку на пробковой подошве. Я купил ей эти туфельки как раз в то утро.

— Простите, у меня нет нужных слов, соответствующих моменту, а дежурные фразы говорить не хочется, — произнес я. — То есть они погибли, а вы оказались в этом кресле?

Он кивнул. Голова вниз, голова вверх.

— Я провалялся в больнице почти год.

Его голос соответствовал выражению лица, такой же бесстрастный, размеренный и лишенный жизни. И только в глазах тлел какой-то огонек.

— Мое дело будет связано с этим?

Он снова кивнул. Раз-два.

— Я хочу, чтобы вы их нашли.