— Ну, может, притащив ему эти наряды, ты его немножко успокоишь, — снисходительно улыбнулась Элеонора. — Лично я его, кажется, только раздражаю.

— А я понимаю, почему он расстроен, — заверещал камердинер. — Мальчика отослали в какую-то глухомань, с абсолютно бессмысленным поручением — это уже само по себе неприятно, но заставить принца королевской крови лететь на простой барже — худшее оскорбление, какое я могу вообразить.

Элеонора поджала губы и нахмурила брови.

— Незачем сгущать краски, Мацуги. Рано или поздно Роджер должен смириться с тем, что на члена королевской семьи возложена огромная ответственность. И подчас это означает, что чем-то приходится жертвовать.

«Например, пожертвовать достаточным количеством времени для того, чтобы к "шефу" персонала добавить еще и этот самый персонал», — молча прошипела Элеонора про себя.

— И не надо поощрять его капризы, — произнесла она вслух.

— Вы заботитесь о нем по-своему, мисс О'Кейси, а я — по-своему, — огрызнулся камердинер. — Оттолкните ребенка, презирайте его, оскорбляйте, прогоните из дома его отца — и чего, по-вашему, вы этим добьетесь?

— Роджер давно уже не ребенок, — раздраженно возразила Элеонора. — И мы не можем нянчиться с ним, купать и одевать, как младенца.

— Нет, конечно. Но мы можем позволить ему дышать свободно. Мы можем дать ему образец для подражания — и надеяться, что в конце концов он вырастет таким же, как мы.

— Образец для подражания? Ты имеешь в виду вешалку для одежды? — отбрила О'Кейси. Это был старый и уже поднадоевший им спор, в котором слуга, похоже, выигрывал. — Так вешалка из него уже получилась, и великолепная!

Мацуги взглянул в глаза Элеоноре, как бесстрашный мышонок, сцепившийся с кошкой.

— В отличие от некоторых людей, — фыркнув, Мацуги смерил взглядом простенький костюм Элеоноры, — его высочество умеет ценить красоту. И его высочество представляет собой нечто большее, чем вешалка. Пока вы этого не уясните, вы будете получать ровно то, чего ждете.