Однако «ко двору» молодой принц не пришелся. Ромуальд встретил новоявленного брата, мягко говоря, без энтузиазма и даже отказался от беседы с ним, нарушив тем самым неписаное правило об уважительном отношении к младшим. Причину подобного поведения нетрудно было понять. Избалованный властью Ромуальд в свои четыре с хвостиком чувствовал себя еще вполне способным позаботиться о доверенной ему планете-государстве, и не горел желанием передавать бразды правления в чужие, пусть даже более достойные, руки. Закон о наследовании недвусмысленно требовал от него уступить свои права младшему отпрыску королевского рода, но амбиции не позволяли этого сделать. А может быть, бремя власти сыграло с монархом злую шутку, заставило раньше времени растратить отпущенный запас сообразительности, и теперь он не отдавал себе отчета в своих действиях. Как бы то ни было, вместо того, чтобы усадить младшего брата на трон и водрузить на его голову корону, Ромуальд решил отправить неугодного родственника в изгнание. Сослать на необитаемый остров. Заточить в острог. Словом, куда угодно, лишь бы подальше и на подольше. Придворное окружение Ромуальда не осмелилось оспорить его решение, поскольку по большей части состояло из разменявших второй десяток ретроградов, согласных на все, только бы тихо провести остаток сознательной жизни на нынешних должностях. Лишь несколько возмущенных голосов прозвучало в поддержку законного наследника и древних традиций. Родители опального принца, к тому времени с трудом различавшие право и лево, также не могли оказать сыну существенной поддержки в борьбе за трон. Правда, в один из редких моментов просветления отец Нюк торжественно вручил сыну свои потрепанные боксерские перчатки.

В такой ситуации маленькому принцу не оставалось ничего, кроме как, не дожидаясь решения своей участи, вместе с горсткой сторонников запрыгнуть в первый попавшийся звездолет и, не найдя помощи и сочувствия на родной планете, попытаться отыскать их на одной из соседних.