Донесшиеся до пассажиров звуки, вероятно, были ракетными залпами, произведенными из 75-миллиметровой установки Писа с компьютерной наводкой. Установкой Писа был снабжен головной вагон. Первый выстрел прошел мимо цели, и в нескольких футах правее дрезины зияла свежая воронка. Второй снес колеса с одной стороны платформы и сбросил дрезину вниз вместе с водителем и грузом. Если в ящиках и находилась взрывчатка, то она по какой-то причине не взорвалась — может, попросту оказалась непригодной. Наверное, диверсанта убило взрывной волной — на его теле не было видно никаких повреждений. Он лежал на спине, разбросав руки; широко раскрытые глаза невидяще уставились на багровые сполохи заката в затянутом плотным туманом небе.

Его смуглое тело было истощено до крайности; горло покрывали язвы — несомненно, гниль Иова

Соседка Чаза судорожно вздохнула. Взглянув на женщину, он увидел, как побелело от страха ее лицо. Она как завороженная смотрела на мертвеца.

— Я просто уверена, что он подложил взрывчатку где-то еще впереди... — прошептала она.

Чазу стало не по себе, и он поспешно отвел взгляд. Он не мог осуждать людей за страх перед гнилью. Ведь достаточно, чтобы одна-единственная спора проникла сквозь микроскопическую трещину в защитном слое; попав вместе с воздухом в легкие, гниль Иова пустит там корни, будет расти и развиваться, пока человек не умрет от удушья. Но Чаз не выносил этого патологического страха перед гнилью; всякий раз, сталкиваясь с ним, он чувствовал глубокое отвращение.

Страх являлся своего рода эмоциональным самоистязанием, которым упивались его тетка и кузины, исповедовавшие неопуританство. Чаза тошнило от их почти животного ужаса перед гнилью, но в то же время он ненавидел заразу, превратившую людей в рабов. Столь же противоречивые чувства он испытывал и ко всем, с кем ему приходилось делить этот зараженный и наглухо закупоренный мир; постоянный душевный разлад превратил его в одиночку. Друзей у Чаза не было, а потому он жил в изоляции от общества — насколько это возможно в условиях, когда люди большую часть времени находятся в скученном состоянии, как в этом поезде.